Есть два принципиальных подхода к изображению войны: движение человеческих масс и судьбы отдельных людей. И никогда не знаешь, что ужаснее: смотреть, как маленькие человечки, называемые военачальниками, "играют в солдатиков", или понимать, что движение народов на самом деле — это движение конкретных людей, обладающих чувствами, мыслями, проблемами и собственным видением своей жизни и своей роли на земле. От первого захватывает дух, от второго щемит сердце.
От "Повелителя бури" захватывает дух и щемит сердце одновременно. Движения огромных людских масс тут нет, но оторваться от экрана невозможно. Потому что невозможно оторвать взгляда от человека, который спасает жизнь людям, в своем беспечном любопытстве не понимающим, что происходящее не театральная постановка, а увертюра к смерти.
Дух захватывает от изощренной находчивости террористов, закладывающих бомбы: то в виде звездной связки под песком, то в виде склада в багажнике машины, то в трупе мальчика, но на теле старика. И с каждым разом эти закладки все замысловатее, все рискованнее, все страшнее. И, понимая, что главного героя — сержанта Уилла Джеймса — не убьют в начале или середине фильма, гадаешь, кто и как погибнет в следующую секунду. Гибнут же в фильме постоянно. И так просто, так моментально. Ничего картинного. Вот человек — и вот его нет. И от этого еще страшнее, еще кошмарнее.
Экзистенциальное кино, в котором раз за разом повторяется краткое мгновение между жизнью и смертью. Ожидание этого перехода, понимание его возможности и стремление его избежать для главного героя настолько остры, что он коллекционирует вещи, от которых он чуть не погиб. Он рискует, рискует безумно, рискует индивидуально. Это не по-американски, не принято среди тех, кто привык работать в команде, поначалу вызывает раздражение и ненависть сослуживцев, которые даже обсуждают возможность "несчастного случая", чтобы избавиться от выскочки. Но, оказавшись с ним в бою, пережив напряжение засады, возможность быть убитым в любую секунду, ощутив его поддержку и поняв, что он не так уж безрассуден и понимает ценность жизни, возможно, больше других, потому что ему есть ради чего жить и выполнять свою работу, они меняют свое к нему отношение, как оно меняется у человека, который вдруг осознает, что разговаривает с обреченным, у которого, в отличие от других, нет перспектив, а главное, нет выбора.
И вот от этой бесперспективности и щемит сердце — от боли вовлеченного в чужое безумие человека, понимающего свою неспособность изменить ход вещей. Все, что ему остается, — противостоять буре, которую поднимают другие.
Кино натуралистично до тошноты. Крупные планы жестоки, конкретны и точны. Зачем же так жестко надо было все показывать? Затем, что так есть. И потому, что по-другому, видимо, уже не пробиться к сердцам зрителей через толстую шкуру благополучия и сытого довольства, где самая большая проблема — купить сухой завтрак и починить крышу, чтобы защититься от предсказуемо мирного дождика. Ведь именно поэтому героя и не понимают. А он, который каждый день смотрит в лицо смерти, не видит смысла быть там, где смерти нет и его помощь не нужна. Он болен? Да, возможно. Болен войной, от войны и бессмысленности своего "мирного" существования.
Это была такая диверсия, да, кидать ссылку на замечательный отзыв, к которому лично мне не то что добавлять ничего не хочется, а даже формулировки менять :-)
